Ясавеев И.Г.
Познавать общество можно по-разному: изучая социальные институты, системы идей, способы производства, формы искусства, ситуации повседневного взаимодействия и т.д. Одну из возможных точек зрения на социальную жизнь предлагает и социология социальных проблем – не традиционная для отечественной социальной науки, но уже заявившая о себе область социологического знания. Значение такой точки зрения обусловлено прежде всего сложностью и драматичностью тех явлений, что обозначаются понятием социальной проблемы. Опыт повседневной жизни, сообщения средств массовой коммуникации и данные социологических исследований свидетельствуют о том, что современное российское общество насыщено социальными проблемами в гораздо большей степени, нежели общество пятнадцатилетней давности. Бедность, безработица, преступность, коррупция, наркомания, распространение ВИЧ-инфекции, война на Северном Кавказе, угроза техногенных катастроф – это далеко не полный перечень тех явлений, которые вызывают у населения тревогу и беспокойство.
Социальные проблемы, “внезапно” обрушившиеся на нас, – что это? Нежелательные, но неизбежные следствия быстрого социального изменения, его побочный продукт? “Цена” преобразований? Неотвратимая реальность, с которой нам отныне предстоит жить и справляться, создавая их, используя в своей профессиональной карьере и устраняя во благо себе и другим людям? Поиск ответов на вопросы о том, какова природа феномена социальной проблемы, каким образом возникают социальные проблемы и какую роль они играют в процессах социальной трансформации, нелегок, но в конечном итоге приводит к неожиданным и порой захватывающим открытиям, позволяющим полнее понимать происходящее.
Значение этой области социологии подтверждается и тем, что посредством исследования социальных проблем мы получаем в конечном счете еще одну возможность проникновения в процессуальную природу общества, возможность увидеть, что общество – это не реальный объект, некая жесткая система, а процесс, постоянный поток социальных событий.
Возникновение понятия “социальная проблема” и ранние подходы к социальным проблемам. Представление о том, что в обществе существуют социальные проблемы, кажется таким же старым, как и само человечество. На самом деле это не так. Хотя трудности и страдания можно обнаружить в любом обществе в любой исторический период, идея о том, что они являются социальными проблемами, относительно которых что-то можно и необходимо предпринять, является относительно недавней. Исследователи утверждают, что осознание социальных проблем – общая тенденция видеть и осуждать условия несчастий, случающихся с незнакомыми, неблизкими людьми, решимость изменить эти условия – не могло появиться до возникновения в Западной Европе конца XVIII в. своеобразного комплекса четырех идей: старой идеи равенства и новых идей природного совершенства человека, изменяемости социальных условий и гуманизма. Наиболее значимую роль в признании существования социальных проблем в западном обществе Нового времени (т.е. эпохи модерна) сыграли: 1) светский рационализм, сущность которого заключалась в концептуальном переводе проблем и условий из древнего теологического контекста добра и зла в рационалистский контекст аналитического понимания и контроля, и 2) гуманизм как постепенное расширение и институционализация чувства сострадания 1.
Само словосочетание “социальная проблема” появилось в западноевропейских обществах начала XIX в. и первоначально использовалось для обозначения одной конкретной проблемы – неравномерного распределения богатства2. Понятие социальной проблемы как нежелательной ситуации, которую можно и нужно изменить, несколько позже используется в западных обществах при попытках осмыслить социальные последствия промышленной революции: рост городов, а вместе с ним и рост городских трущоб, разрушение традиционных жизненных укладов, размывание социальных ориентиров. В США понятие социальной проблемы стало использоваться в конце Гражданской войны 1861-1865 гг., вызвавшей резкое ухудшение жизненных условий большей части населения. В Англии существенную роль в осознании существования социальных проблем сыграли данные статистических обследований, появившиеся к концу XIX в. Статистические описания бедности некоторых слоев британского населения, представленные прежде всего Ч.Бутом и Б.С.Раунтри, поразили британскую общественность. По данным Ч.Бута3, опубликованным в 1889 г., одна треть жителей Лондона жила в ужасающей нищете. В Лондоне, согласно Ч.Буту, было 387 тыс. бедных, 22 тыс. недоедавших и 300 тыс. голодающих. Сходные данные привел Б.С.Раунтри в отношении рабочего населения английского города Йорка, треть которого находилась в состоянии физической или абсолютной бедности.
Концептуальным подходом, которым руководствовались первые социальные работники и исследователи социальных проблем в конце XIX – начале XX в., был подход социальной патологии. Его фундамент составляет органическая аналогия, в соответствии с которой социальные проблемы представляют собой препятствия “нормальной” работе социального организма, своего рода болезнь или патологию, при этом истоки социальных проблем усматриваются в изначальной, “врожденной” неспособности ряда индивидов к “нормальному” поведению. При этом различие между нормальным и патологическим, “здоровым” состоянием общества и его “болезнью” считалось в рамках подхода социальной патологии само собой разумеющимся. Ключевые понятия этого подхода – “болезнь”, “здоровье”, “патология” – в большинстве своем заимствованы из медицины.
Один из теоретиков данного направления Самуэль Смит, автор книги “Социальная патология” (Нью-Йорк, 1911), выразил его сущность следующим образом: “Патология в социальной науке определенным образом параллельна патологии в медицине. Точно так же, как изучение физического заболевания имеет важное значение для поддержания физического здоровья, так социальное здоровье не может быть крепким без более широкого и более определенного знания болезни социальной”1.
Аналогия с медициной идет дальше интерпретации социальных проблем как болезней общества и вытекающего отсюда стремления “лечить” последние после их всестороннего изучения. Основной источник социальных проблем большинство “социальных патологов” находили в обусловленной наследственностью “порочной” природе отдельных индивидов. Яркий образец такого подхода к проблеме преступности представляют работы Чезаре Ломброзо (1835-1909). 1876 год – год выхода в свет в Милане его книги “Преступный человек”2 – иногда считается некой вехой, отмечающей начало “патологического” теоретизирования. Важно отметить, что идеи Ломброзо и в целом подхода социальной патологии широко использовались российскими исследователями того времени при изучении преступности, проституции и других явлений3. Так, известный русский врач Вениамин Михайлович Тарновский, основываясь на результатах своих антропометрических обследований проституток в середине 1880-х гг., в работе “Проституция и аболиционизм” сделал вывод о том, профессиональные проститутки “суть по большей части болезненные или недоразвитые существа, отягченные неблагоприятной наследственностью, представляющие несомненные физические и психические признаки вырождения”4.
Подход социальной патологии довольно долгое время (до Первой мировой войны) служил единственным основанием для исследований социальных проблем. Расцвет этого наиболее простого направления в социологии социальных проблем приходится на период между 1890 и 1914 гг. Современные историки социологии связывают его доминирование с тем обстоятельством, что в условиях ровного и постепенного социального изменения в большинстве обществ до Первой мировой войны существующее положение вещей воспринималось как нормальное. В такой атмосфере естественно было рассматривать девиантных индивидов как “больных”, а нежелательные ситуации – как “болезни общества”. Начиная с 1914 г. подход социальной патологии переживает медленный, но неуклонный упадок.
Этот упадок во многом был связан с социальными потрясениями, вызванными Первой мировой войной, в условиях которых этот подход “не работал”, не объяснял реальность, и с мощной критикой, которой он был вследствие этого подвергнут. Основное критическое замечание в адрес подхода социальной патологии заключалось в том, что он не свободен от ценностных суждений. Он предполагал согласие (часто подразумеваемое) относительно того, что представляет собой нормальное или “здоровое” состояние общества. Но какое общество можно считать нормальным? Что составляет болезнь или патологию? Любое общество включает в себя множество социальных групп, имеющих различные представления о нормальности и патологии. Представления каких групп использовались в рамках подхода социальной патологии при определении социальных проблем? По мнению Чарльза Миллса, подход социальной патологии исходил из определенных ценностей, а именно ценностей среднего класса, жившего в небольших городках и следовавшего протестантским идеалам. Миллс критиковал исследования социальных патологов, определяя их как нетеоретические и крайне необъективные1. Другой критик этого подхода отмечал: “Очевидно, у нас нет норм, реальных или воображаемых, с которыми мы [все] могли бы согласиться. Кроме того, норму невозможно установить вследствие постоянно меняющегося характера общества. Каким же образом возможно знание того, что на самом деле является патологией в обществе? Ответ может быть только один: это знание невозможно”2.
Прежде чем перейти к другим подходам к социальным проблемам, необходимо отметить, что ни одно из направлений социологии социальных проблем не исчезло окончательно с возникновением последующих. В настоящее время каждый из подходов к социальным проблемам, включая наиболее старый и простой подход социальной патологии, используется теми или иными исследователями, политиками и социальными работниками. Так, например, подход социальной патологии применительно к проблеме коррупции трансформируется в так называемый моралистический подход, сторонники которого видят причины этого явления в несовершенстве человеческой природы, низких моральных качествах носителей коррумпированных политических отношений3.
Традиционные социологические подходы к социальным проблемам. К традиционным в социологии социальных проблем относят прежде всего подходы социальной дезорганизации и функционалистский. Они считаются традиционными не только в силу относительной давности их возникновения, но и по причине длительного господства в рассматриваемой области социологического знания. Сразу отметим, что и в настоящее время характер многих социологических исследований, в том числе и отечественных, соответствует этим направлениям. Основной чертой этих подходов, так же, как и подхода социальной патологии, является объективизм – понимание социальных проблем прежде всего как “объективных” социальных условий.
Подход социальной дезорганизации возникает, с одной стороны, в контексте обострения социальных проблем, вызванного ускорением темпов миграции, урбанизации и индустриализации после Первой мировой войны, а с другой – в контексте становления социологии как научной дисциплины со своим предметом и понятийным аппаратом. С этой точки зрения, социальные проблемы являются следствиями социальной дезорганизации. Возникновение этого подхода принято связывать с публикацией фундаментального труда Уильяма Томаса и Флориана Знанецкого “Польский крестьянин в Европе и Америке” (1918-1920). Социальную дезорганизацию Томас и Знанецкий определяют как “уменьшение влияния существующих социальных правил поведения на индивидуальных членов группы”1. Они проводят различие между социальной дезорганизацией и индивидуальной, понимаемой как “снижение способности индивида организовывать всю свою жизнь для эффективной, прогрессивной и продолжительной реализации своих фундаментальных интересов”2.
Сравнение понятия социальной дезорганизации в том виде, в каком его предлагают Томас и Знанецкий, и понятия аномии Эмиля Дюркгейма показывает, что они за исключением некоторых аспектов являются весьма близкими. Об этом свидетельствует, в частности, дюркгеймовское описание аномического самоубийства, где он использует термины “аномия” и “социальная дезорганизация” в качестве синонимов: “В момент общественной дезорганизации – будет ли она происходить в силу болезненного кризиса или, наоборот, в период благоприятных, но слишком внезапных социальных преобразований – общество оказывается временно не способным проявлять нужное воздействие на человека, и в этом мы находим объяснение тех резких повышений кривой самоубийств, которые мы установили выше”3. Однако в целом понятие аномии, на наш взгляд, является более определенным, что и объясняет его широкое распространение в современной социологической науке.
Согласно Томасу и Знанецкому, одной из причин более или менее далеко идущего процесса дезорганизации является расширение связи и контактов между определенной общностью и внешним миром (данное положение может использоваться и при объяснении некоторых реалий трансформации российского общества). У членов этой общности, как отмечают Томас и Знанецкий, развиваются новые установки, которые не могут адекватно контролироваться старой социальной организацией, поскольку не имеют адекватного выражения в старых первично-групповых институтах. Общность пытается защитить себя от дезорганизации методами, сознательно направленными на усиление влияния традиционных правил поведения. Однако эти попытки – часто эффективные, пока внешние контакты ограничиваются некоторой отдельной областью интересов – становятся все менее и менее действенными, когда эти контакты продолжают развиваться и постепенно распространяются на все сферы социальной деятельности. Проблема в таком случае состоит не в том, как подавить новые установки, позволив им оставаться в том положении, при котором они выражают себя в индивидуальном бунте и социальной революции, а в том, как найти для них институциональное выражение, использовать их для социально продуктивных целей. Эта ситуация, согласно Томасу и Знанецкому, является общей для всех обществ в периоды быстрого изменения1. По мнению Тамоцу Шибутани, мысль У.Томаса и Ф.Знанецкого о том, что социальная дезорганизация есть неотъемлемая часть процесса социального изменения, является одной из наиболее ценных идей в социологии2.
Подход социальной дезорганизации стал основой работы целой плеяды чикагских социологов (Р.Парк, Э.Берджесс, Р.Маккензи, Р.Каван, К.Шоу, Г.Маккей и др.). Рассматривая социальные проблемы как следствия социальной дезорганизации, они представили широкий спектр исследований подростковой делинквентности, самоубийств, умственных заболеваний, проституции, бездомности и т.д. В большинстве этих исследований использовалась идея различных уровней социальной дезорганизации, во-первых, в сельской и городской местности, во-вторых, в различных частях города. Последнее положение было сформулировано в известной теории концентрических зон, предложенной Эрнстом Берджессом.
Подход социальной дезорганизации также не остался вне критики. Критические замечания сводились к следующему. Во-первых, дезорганизация – это слишком субъективное и неопределенное понятие для анализа общества в целом, хотя оно может эффективно использоваться в исследованиях отдельных групп и институтов. Во-вторых, социальная дезорганизация предполагает разрушение предшествующей организации – ситуацию, которую вообще невозможно установить. С социальной дезорганизацией часто смешивается социальное изменение без указания на то, почему одни социальные изменения являются дезорганизующими, а другие нет. В-третьих, социальная дезорганизация обычно считается чем-то “плохим”, что часто является ценностным суждением наблюдателя и членов его социального класса или . другой социальной группы. В-четвертых, то, что представляется дезорганизацией, на самом деле может быть высокоорганизованной системой конкурирующих норм. Многие девиантные субкультуры, такие, как делинквентные шайки, организованная преступность, гомосексуальные сообщества, проституция, “беловоротничковая преступность”, включая политическую коррупцию, могут быть высокоорганизованными. Это убедительно показал Уильям Уайт в своей работе “Общество на углу улицы”1, написанной по результатам четырехлетнего включенного наблюдения, основной вывод которой заключался в том, что итальянский квартал в Бостоне, представлявшийся “благополучным” жителям этого города перенаселенными, хаотическими, “дезорганизованными” трущобами с высоким уровнем преступности, в действительности являлся высокоорганизованной общностью со своим набором ценностей, норм и образцов поведения. Наконец, множество субкультур может благодаря своему разнообразию скорее способствовать единству или интеграции общества, нежели ослаблять его, порождая ситуацию социальной дезорганизации2. Подобного рода критика привела к попыткам найти иное, четкое и свободное от оценочности определение социальной дезорганизации. Примером таких попыток является идея социальной дезорганизации как нарушения “конститутивного порядка событий”, предложенная А.Коэном3
В середине XX в. доминирующим направлением в социологии социальных проблем становится функционализм. Ключевые фигуры функционалистского подхода к социальным проблемам – Роберт Мертон и Роберт Нисбет. Одно из исходных положений, сформулированное Нисбетом и Мертоном, заключается в том, что между периодически возникающими социальными проблемами и ценностями и институтами культуры существует тесная и предсказуемая связь. “Социальные проблемы... часто связаны функциональными отношениями с институтами и ценностями”, – пишут Нисбет и Мертон4. Например, социальная проблема алкоголизма, указывает Нисбет, во многом неотделима от социальной функции, выполняемой алкоголем во множестве значимых контекстов коммуникации – от семейного предобеденного коктейля через религиозные церемонии до обязательного дипломатического приема. Вследствие этого исследование социальных проблем дает возможность глубокого проникновения в природу общества: его социальную структуру, систему нормативной регуляции, процессы организации и дезорганизации, образцы конформности и девиантности.
Функционалистский подход к социальным проблемам заключается в выявлении условий или видов поведения, которые мешают реализации целей общества, препятствуют его ровному функционированию или приводят общество в неустойчивое, неравновесное состояние. Центральное место в ряду концептуальных средств этого подхода занимает, таким образом, понятие дисфункции как последствий какой-либо социальной деятельности, идущих вразрез с функциональными требованиями социальной системы и разрушающих институциональные связи. Определив дисфункциональные условия или виды поведения как социальные проблемы, функционалисты стремятся исследовать и объяснять их происхождение. По аналогии с различением явных и латентных функций функционалисты (Мертон) проводят различие между явными и латентными социальными проблемами. Социолог, согласно такой точке зрения, выступает экспертом, роль которого заключается прежде всего в обнаружении и изучении латентных социальных проблем.
Вклад Мертона в изучение социальных проблем включает также анализ социальных проблем, соотносимых с девиантным поведением. Речь идет о его широко известной концепции девиантного поведения как симптома рассогласованности между целями, предписанными культурой, и социально структурированными средствами их достижения. Эта концепция содержит типологию приспособления (конформизм, инновация, ритуализм, ретритизм и мятеж) к этим культурным целям и институциональным средствам лиц, занимающих различное положение в социальной структуре1. Концепция девиантного поведения Мертона объясняет возникновение целого ряда явных и латентных социальных проблем, соответствующих инновации (преступность, включая “беловоротничковую”, проституция и др.), ритуализму (бюрократизм), ретритизму (наркомания, хронический алкоголизм, психические заболевания, бездомность) и мятежу (политический терроризм, деятельность экстремистских групп). Мертон оговаривается впрочем, что ритуалистское приспособление в общем не является социальной проблемой, поскольку в сущности это внутреннее решение, а внешнее его проявление, хотя и не является предпочтительным в культуре, все же институционально разрешено.
Важно то, что различные социальные проблемы, соответствующие тем или иным видам девиантного поведения, рассматриваются Мертоном как следствие нормального реагирования людей на социальную ситуацию, в которой они оказываются. Он отказывается от поиска каких-либо особенных биологических или психологических предрасположенностей к девиантному поведению и, таким образом, решительно порывает с положениями подхода социальной патологии. “Наша главная задача, –
11-09-2015, 00:51