Философия русского Просвещения

просвещения в Древней Руси Хомяков связывал с неполнотой веры, поскольку «большинство наших предков были христианами более по обряду, чем по разуму». Разум же предполагает не только интуитивное, бессознательное отношение к миру, но высокое развитие сознания, а в Древней Руси, по выражению Хомякова, «разуму недоставало сознания». Следовательно, критическое отношение Хомякова к рационализму не означало его склонности к иррационализму.

Разумеется, Хомяков и Киреевский не могли единолично оценить все особенности русской духовной философии и её специфический категориальный состав.

Хомяков и Киреевский, таким образом, шагнули в неизведанную область различий категорий русской духовной философии от категорий европейского рационализма, но, обнаружив такие различия, пытались примирить их несоответствие друг другу; иногда это проявилось в открытии подлинного смысла категорий европейской философии, иногда же категорию русской духовной философии переносили в чужеродную почву рационализма - это как раз относится к категории правды, ибо европейские языки не ведают сокровенно русского смысла правды и вполне обходятся одним словом для обозначения и научной истины, и тех духовных, нравственных исканий, которые в России зовутся правдой, правдоискательством, правдолюбием и зачастую оказываются не исканиями даже, а терзаниями, мучительным приближением к высшей нравственной планке жизни, непостижимой интеллектом, ибо, правда - это истина души, стремящейся к божественной Истине. «Русской земле, - писал А.С. Хомяков, - была чужда идея какой бы то ни было отвлеченной правды, не истекающей из правды христианской, или идея правды, противоречащая чувству любви».

Разведение смыслов внешней и внутренней правды, безусловно, должно быть поставлено в заслугу Хомякову, ибо обнаружение смыслов, а не терминов составляет задачу теоретического исследования. Внешняя правда предстаёт у него как обожествление политического общества и выстраивается в «какую-то таблицу счетоводства между Богом и его творением… Рационализм и формальность римской образованности приносили свои плоды».

Хомякову и Киреевскому принадлежит первая, отчётливо выраженная, рефлексия об особенностях русского просвещения, которое во многом определило, в свою очередь, особенности русской культуры, философии, искусства, литературы. Если западное просвещение рационалистично нацелено на развитие изощрённости интеллекта, то русское просвещение подразумевало всегда иную главную цель - озарить духовным светом душу человека. И это принципиальное различие, даже противоположность, не исчезли до сих пор, и это свидетельствует о неуничтожимости русской духовной традиции, выявленной философски нашими выдающимися славянофилами. И, Бог весть, не окажутся ли пророческими слова А.С. Хомякова, в отношении будущей роли России, хотя сказаны они были о Византии?! Слова эти таковы: «Несколько раз потрясённая до основания, она снова утверждалась и отстаивалась; побеждённая и почти покорённая, она покоряла и пересозидала своих победителей силой своих просветительных начал».

3. Культура XVIII-XIX вв.

«Наиболее важной для существования российской культуры явилось противостояние двух тенденций: ориентация на Запад и ориентация на Россию, а в конечном итоге это противопоставление иррациональной и рациональной сторон российской культурной жизни.

В российской общественной мысли уже в первой половине столетия оформилось идейное противостояние славянофилов и западников. Все началось с опубликованного в 1836 году П. Я. Чаадаевым «Философического письма», в котором он выступил с резкой критикой российской культуры. Человек, долгое время пробывший за границей, представил некий обвинительный акт российскому народу и его культуре. Он писал об умственной и духовной отсталости великороссов, о неразвитости представлений о долге, справедливости, праве и порядке, об отсутствии какой-либо самобытной человеческой «идеи». «Народы существа нравственные точно так же, как и отдельные личности. Их воспитывают века, как людей воспитывают годы. Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в род человеческий, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру», - писал Чаадаев. Его идеи попали на подготовленную почву, сразу породив бурную полемику о сущности российской культуры, ее истории и путях ее дальнейшего развития. Общественное мнение разделилось на два полярных лагеря: славянофилов и западников.

Идею славянофильства, хотя и в несколько утрированной форме выразил Шатов, герой романа Ф.М. Достоевского «Бесы»: «Народ - это тело Божие. Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего Бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения... Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ. Истинный великий народ никогда не может примириться с второстепенной ролью в человечестве или даже с первостепенною, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна, а стало быть, только единый из народов и может иметь Бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов. Единый народ - «богоносец» - это русский народ...».

Оппозицию славянофильству составило западническое движение (П.Я. Чаадаев, Н.В. Станкевич, В.Г. Белинский, А.И. Герцен). Главной идеей западничества можно считать культурную отсталость России от Западной Европы. С их точки зрения Россия должна пройти основные этапы западного пути развития, усвоить европейскую науку. Интересно, что в плане общественно-политической доктрины, именно представители этого движения стали активными поборниками европейской демократии, с одной стороны, и носителями социалистических идей, с другой.

Важнейшей частью полемики западников и славянофилов было отношение к петровским реформам. Первые видели в них несомненный прогресс, возвращение России в лоно мировой культуры и связывали с этими преобразованиями современные достижения и неудачи в духовной, политической, экономической областях. То есть за образец была взята западная система ценностей и приоритетов, с позиций которых и производилась оценка российского развития. Вторые относились к Петру и его действиям в целом негативно, считая, что в результате произошло разрушение российского культурного кода, нарушилась преемственность в развитии культуры, а Россия утратила свою самобытность. В итоге же все сводилось к проблеме путей дальнейшего существования культуры России. Именно тогда и зашел разговор о собственно русском направлении движения, что впоследствии стало называться «третьим путем», или поисками «русской идеи», под знаком которой оформлялись самые различные общественные группы. Каждой из альтернатив соответствует свой тип культурного человека, тип сознания, социального бытия, нравственно-этических идеалов, свое понимание смысла жизни.

Но пример самого Чаадаева говорит о некоторой условности такого абсолютного деления на западников и славянофилов, так как в зрелом возрасте философ перешел на более мягкие по отношению к российской культуре позиции, обнаружив в духовном облике русских людей некоторые черты, которые должны способствовать возвышению России, в частности способность к отречению во имя общего дела, смиренный аскетизм, открытость сердца, совестливость и прямодушие. В процессе мировоззренческой трансформации, от откровенно антироссийской концепции Чаадаев приходит к идеям, близким славянофильству. Особенно такому изменению взглядов способствовали результаты Французской революции 1830 года, значительно отрезвившие его взгляды на Европу.

Важное отличие самобытной российской философии от западной - ее глубокая религиозность, напрямую связанная с традиционной религиозностью всего российского народа.

Яркой звездой российской культуры этого периода стала литература. Практически все идеи, будоражившие умы, проверялись на литературном материале. Наиболее значительными и продуктивными в этом отношении явились первая и последняя трети столетия.

Российская литература XIX века - это феномен, принадлежащий всей мировой культуре. В условиях авторитаризма она одновременно была и церковью, и школой, и адвокатской конторой, и испытательным полигоном. К тому же российская литература оказалась настоящей прорицательницей, потому что многие ее предсказания сбылись.

В культурной жизни России этого столетия лежат и корни будущей трагедии российского народа. Во второй половине века в Россию хлынули социалистические идеи. Опираясь на образы многострадального российского крестьянства и пролетариата, многие стали просто спекулировать этими идеями, хотя, несомненно, были люди, искренне заинтересованные в улучшении материальных и духовных условий жизнедеятельности низов общественной лестницы. Но часто подобные мысли носили абстрактный характер, без особого понимания истинных забот и проблем существования тех же крестьян. Главную трагедию российской интеллигенции видят в отрыве от народа, полагая, что именно этот фактор сыграл отрицательную роль в последующей истории культуры России. В чем же сущность этого разрыва?

Существование элитарной и низовой культур есть объективная реальность всякого общества, но в отличие от Запада, по мнению П.Н. Милюкова, дистанцирование между передовым отрядом интеллигенции и народной массой в российской культуре произошло не в области внешних форм жизни и даже не в области новых критических идей, а, прежде всего, в отношении к вере. У верхов и низов было разное понимание веры. Для высших слоев российского общества всегда на первом месте стояла обрядовая формальная сторона веры, тогда как низовые слои большее внимание уделяли иррациональным проявлениям веры. И сближение между полярными областями общественного устройства было возможно только посредством просвещения и образования, то есть подтягивания народных масс до уровня интеллигенции. Но беда российской культуры, ярко проявившаяся в XIX веке, состояла в том, что дело народного образования было отдано на откуп бездарным, косным чиновникам и церкви, которая видела в этом процессе только форму воспитания послушного маленького человечка. Однако в последней трети столетия наметилось некоторое сближение позиций верхов и низов, что связано с изменениями экономического развития страны, но и этот процесс был почти остановлен в начале ХХ века. Интеллигенция надолго отвратила от себя народ»[3] .

Заключение

Русская культура XVIII века развивалась в атмосфере нестабильности: это дворцовые перевороты, реформы и контрреформы, интриги, фаворитизм и т. д. Лишь с началом царствования Екатерины II наступил период консолидации сил просвещенного дворянства.

Идеи просветителей стали широко распространены в России в середине CUIII века. С эпохой просвещения в России, прежде всего, связывают правление Екатерины II. Ко времени вступления на российский престол Екатерина была хорошо знакома с новейшими достижениями европейской философской, политической и экономической мысли, на основе которых у нее сложилось определенное представление о том, что необходимо делать для процветания государства. В соединении со знанием российской действительности эти представления повлияли на формирование политической программы императрицы. Некоторые частные положения этой программы, а также способы ее реализации со временем корректировались, но основные цели и идеи оставались неизменными.

Поскольку идейно эта программа, а, следовательно, и внутренняя политика Екатерины основывались на принципах Просвещения, то и сам этот период русской истории получил в литературе название «просвещенного абсолютизма». Предполагается, что абсолютный монарх использует абсолютную власть для осуществления преобразований, основанных на идеях Просвещения.

Важными этапами для просвещенного абсолютизма были Уложенная комиссия и Наказ.

«Просвещенный абсолютизм» признавал свободу слова, мысли, самовыражения, не находя в них опасности. В екатерининское время шло формирование той культурной среды, которая просуществовала в России вплоть до 1918 года.

В России получают распространение идеи Вальтера, Руссо, деизм, масонство, но Русское Просвещение отличалось от западноевропейского тем, что особое внимание занимали вопросы нравственно-религиозные, социальные, эстетические: красота природы, правомерность элитарного положения дворянства, вопросы нравственного совершенствования человека, творческая деятельность. Вопросы социального равенства в несословной ценности человека и другие идеи просвещения вступали в России в неразрешимое противоречие с крепостнической системой, поэтому одновременно в русской культуре XVIII века сосуществовали две взаимоисключающие художественные системы: классицизм и сентиментализм (государство – личность, разум – чувство, общественная польза – частное право, национальная гордость – космополитизм), которые тем не менее обе пропагандировали просветительские идеалы.

Крестьянская война под предводительством Пугачева положила конец официальному развитию либерализма и начало консервативно-охранительной политики, которая, прежде всего, началась в сфере культуры: с борьбы с инакомыслием (запрещены масонские организации, Радищев сначала приговорен к смертной казни, а потом сослан, Новиков за свои идеи заключен). Таким образом, наметившаяся цельность дворянской культуры к концу XVIII века распалась на два крыла: консервативно-хранительное и либеральное.

Расцвет русского просветительства падает на 60-е годы XIX в. (Н.Г. Чернышевский, Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев и их единомышленники). Мировоззрения шестидесятников XIX в. - наиболее зрелые, классические формы Просвещения в России.

Классическая культура XIX века характеризуется зрелостью и наибольшим числом достижений, которые и определяют «лицо» русской культуры в масштабе мировой. В отличие от Западной Европы, где становление классики пришлось на возрождение, либо просвещение, в России классическая культура начала формироваться поздно, на рубеже XVIII и XIX веков - с процессом пробуждения русского самосознания.

Русское Просвещение 1840-60-х годов XIX в. отражало не только внутренние противоречия российского общества, но и противоречия между самосознанием русского общества и практикой общественной жизни более развитых западноевропейских стран, в которых в эти десятилетия существовали уже достаточно зрелые формы постпросветительского типа, в первую очередь разные течения уже определившейся буржуазной, а также антибуржуазной социалистической мысли.

Список использованных источников

1. Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России//Разум на пути к истине. М., 2002.

2. Столяров Д.Ю. Учебное пособие по культурологии/Д.Ю. Столяров, В.В. Кортунов. - Москва, 1998.

3. Философия: Учебник/Под ред. проф. О.А. Митрошенкова. - М.: Гардарики, 2002.

4. Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России»//В кн.: Благова Т.И. Родоначальники славянофильства. А.С. Хомяков и И.В. Киреевский. М., 1995.

5. Яковкина Н.И. История русской культуры: XIX век/Н.И. Яковкина. - 2-е изд., стер. - СПб.: Издательство «Лань», 2002.


[1] Белый А. «Символизм как миропонимание »

[2] Философия: Учебник/Под ред. проф. О. А. Митрошенкова. - М.: Гардарики, 2002.

[3] Столяров Д. Ю. Учебное пособие по культурологии/Д. Ю. Столяров, В. В. Кортунов. - Москва, 1998.




10-09-2015, 23:18

Страницы: 1 2
Разделы сайта