Этнические конфликты как они возникают

Этнические конфликты: как они возникают

В психологии межэтнических отношений исследуются три основные проблемы: как конфликты возникают, как проте­кают и как их можно урегулировать. Так как они изучаются разными науками, поисками их причин озабочены и социо­логи, и политологи, и психологи. При социологическом под­ходе к объяснению причин конфликтов анализируется взаимосвязь социальной стратификации общества с этни­ческой принадлежностью населения. При политологическом подходе «одной из самых распространенных является трак­товка роли элит, прежде всего интеллектуальных и полити­ческих, в мобилизации этнических чувств, межэтнической напряженности и эскалации ее до уровня открытого конф­ликта» (Тишков, 1997, с.312-313).

В психологии причины этнических конфликтов обычно рассматриваются в рамках более общих теорий. Следует от­метить, что почти все психологические концепции явно или не явно разделяют социальные причины межгрупповых конф­ликтов и причины социальной конкуренции и враждебнос­ти, проявляющиеся в действиях и/или представлениях. В английском языке есть даже разные слова для двух видов причин: « reason » (то, во имя чего происходит конфликтное действие, цель действия) и « cause ? (то, что приводит к враж­дебным действиям или межгрупповой конкуренции). Боль­шинство психологов, не сомневаясь в наличии reasons у всех или части межгрупповых конфликтов и даже подразумевая, что это – конфликт интересов, несовместимых целей в борь­бе за какие-либо ограниченные ресурсы, оставляют их изу­чение представителям других наук. А сами в качестве causes предлагают те или иные психологические характеристики.

1. Межгрупповые конфликты как продукт универсальных психологических характеристик. Распространенность соци­альных конфликтов привела многих теоретиков к поискам причины враждебности людей по отношению к себе подоб­ным в некоторой форме агрессивной потребности или по­буждения рода человеческого.

Автор одной из первых социально-психологических кон­цепций В.Макдугалл (1871–1938) приписал проявление кол­лективной борьбы «инстинкту драчливости». Подобный подход называют гидравлической моделью, так как агрес­сивность, по мысли Макдугалла, не является реакцией на раздражение, а в организме человека присутствует некий им­пульс, обусловленный его природой . Гидравлическая мо­дель психики лежит и в основе идеи З.Фрейда (1856–1939) о причинах войн в человеческой истории. Фрейд считал, что враждебность между группами неизбежна, так как конфликт интересов между людьми в принципе разрешается только посредством насилия. Человек обладает деструктивным вле­чением, которое первоначально направлено внутрь (влече­ние к смерти), но затем направляется на внешний мир, а следовательно, благотворно для человека. Враждебность между группами благотворна и для группы, так как способствует стабильности, установлению чувства общности у ее чле­нов. Враждебность к какой-либо группе является и спо­собом объединения нескольких других: во время войн создаются более обширные объединения племен или го­сударств, в пределах которых на противоборство налагает­ся запрет, что происходило, например, в период борьбы греческих государств против варваров. Именно благотвор­ность враждебности для человека, группы и даже объеди­нений групп, по мнению Фрейда, приводит к неизбежности насилия (см. Фрейд, 1992).

Творец третьей гидравлической модели – австрийский этолог К.Лоренц (1903–1989). Его главный тезис состоит в том, что агрессивное поведение людей, проявляющееся в войнах, преступлениях и т.п., является следствием биологически заданной агрессивности. Но если у хищников агрессия служит сохранению вида, то для человека характерна внут­ривидовая агрессия, направленная на враждебных соседей и способствующая сохранению группы. Представители тради­ционных культур, как правило, соблюдают заповедь «не убий» внутри группы, даже воинственные североамериканские индейцы-юта налагали табу на убийство соплеменников. Со­хранив это табу в резервациях, но не имея выхода агрессив­ности в насилии над «чужаками», они, по утверждению Лоренца, страдают неврозами чаще, чем представителе дру­гих культур (см. Лоренц, 1994).

Во всех подобных концепциях враждебность рассматрива­ется продуктом «неразумной человеческой натуры». Некото­рые авторы даже рассуждают о физиологической основе коллективной иррациональности, рассматривают человека как ошибку эволюции. Но теории, которые объясняют меж­групповые конфликты универсальными агрессивными по­буждениями, сталкиваются с большими проблемами при объяснении ситуаций, когда конфликтное взаимодействие между группами отсутствует.

Авторы, работавшие во фрейдистской традиции, допол­нительные подтверждения универсальности агрессивных тен­денций искали в анализе особых контекстов, в которых враждебность по отношению к чужим группам проявляется в реальности. Классическая концепция подобного рода – ги­потеза фрустрации-агрессии Н.Миллера и Д.Долларда, со­гласно которой универсальное агрессивное побуждение перерастает в агрессивное поведение, только если человек подвергается фрустрации, понимаемой как любое условие, блокирующее достижение желаемой цели .

Л.Берковиц, воспользовавшись основными положения­ми теории фрустрации-агрессии, расширил понятие объек­та агрессии до целой группы. Он полагал, что объектом агрессии может стать не только отдельная личность, но и те, кто ассоциируется с ней по тем или иным признакам. Так как в качестве таких признаков выступает прежде всего расо­вая и этническая принадлежность, Берковиц использовал свои идеи для объяснения причин расовых волнений в США. В дальнейшем множество исследований подтвердило нали­чие связи между фрустрацией и агрессией. Кроме того, была продемонстрирована возможность генерализации агрессии в том случае, когда человек непосредственно не испытывал фрустрирующего воздействия, а лишь являлся его пассив­ным свидетелем. Так, наличие сцен жестокости в просмот­ренном испытуемыми фильме усиливало их агрессивные реакции, особенно если они сталкивались с потенциальной жертвой, которая по своим этническим признакам могла ас­социироваться с персонажем из только что увиденного фильма.

Но при рассмотрении межгрупповых конфликтов с точ­ки зрения универсальных психологических характеристик остаются серьезные проблемы даже после введения дополни­тельных переменных. Основной недостаток перечисленных подходов состоит в том, что все они сводят межгрупповые конфликты к внутриличностным или межличностным, а если даже вводят групповой контекст, как это сделал Берковиц, то не обращают внимания на роль норм, ценностей и других регуляторов социального поведения.

2. Индивидуальные различия как основа межгрупповых конфликтов. Среди подходов, анализирующих индиви­дуальные различия в отношениях человека с другими груп­пами, наиболее известна концепция «авторитарной личности». Знаменитый исследовательский проект ТАдорна, Э.Френ-кель-Брунсвик, Д.Левинсона и Р.Санфорда, осуществлен­ный в США после второй мировой войны, первоначально был направлен на выявление индивидов, восприимчивых к антисемитской идеологии («потенциальных фашистов»). Т.Адорно (1903–1969) и др., заимствуя идеи З.Фрейда, вы­водят отношение к чужим группам из процесса социализации ребенка в раннем детстве, в частности из амбивалентности эмоциональных отношении в семье. У человека, воспитан­ного в семье, где царят формальные, жестко регламентиро­ванные отношения, часть агрессивности выплескивается на тех, с кем индивид себя не идентифицирует, т.е. на внешние группы. Заменителем ненавидимого отца часто становится еврей, отношение к которому проявляется как в предрассудках , так и в действиях вплоть до геноцида. Результаты иссле­дований показали, что у людей, придерживающихся антисе­митских взглядов, ярко выражены предубеждения и против других этнических общностей: когда испытуемых просили высказать свое отношение к двум несуществующим в реаль­ности народам, именно антисемитам не нравились эти груп­пы-химеры. Для них была характерна общая тенденция неприятия всех чужих групп и завышения оценки собствен­ной группы.

В дальнейшем был описан новый антропологический тип, названный авторитарной личностью, среди черт которой кроме неприятия чужих групп были выделены и другие ха­рактеристики: слепое следование авторитетам, механичес­кое подчинение общепринятым ценностям, стереотипность мышления, агрессивность, цинизм, подверженность суеве­риям, сексуальное ханжество, злобное отношение ко всему человеческому.

Сторонники этого подхода воздерживаются от выводов о преобладании авторитарных личностей у какого-либо на­рода, подчеркивая, что большая часть населения «срединна». Но они считают, что социальные условия могут способствовать тому, что авторитарная личность становит­ся на какое-то время типичной в той или иной стране, как она стала типичной для Германии после поражения в пер­вой мировой войне и позорного для немцев Версальского мирного договора. В социальности и динамичности своего типологического подхода видит Адорно его коренное от­личие от биологической и статичной типологии гитле­ровцев, делившей людей на «овнов» и «козлищ» (см. Адорно, 1993).

Но и в этом случае остается вопрос – система порождает авторитарные черты личности или индивидуальные черты людей вызывают к жизни авторитарную систему. Кроме того, и концепция авторитарной личности не является социаль­но-психологической в собственном смысле слова, ведь в меж­групповые конфликты включены не отдельные индивиды, а целые общности.

3. Теория реального конфликта исходит из предположения, что межгрупповые конфликты есть результат несовместимых групповых интересов, когда только одна из взаимодейству­ющих групп может стать победительницей, причем в ущерб интересов другой. В социальной психологии наиболее извест­ный сторонник этой точки зрения – американский ученый М. Шериф. Он выдвинул предположение, что функциональ­ная взаимозависимость двух групп в форме конкуренции непосредственно- ведет к враждебности, которая Проявляется в негативных стереотипах и социальных установках, а также в росте групповой сплоченности. А все вместе это приводит к враждебным действиям. Это единственный подход к анализу межгрупповых конфликтов, в котором причина-леауол меж­групповой враждебности (реальный конфликт интересов) рассматривается одновременно и ее причиной- cottse .

Главные факторы, повлиявшие на исследования Шерифа 1949–1953 гг., – свежая память об ужасах второй мировой войны и расцвет холодной войны. Цель американского пси­холога состояла в выявлении стратегий для трансформации враждебных межгрупповых отношений – прежде всего отно­шений Между сверхдержавами – в кооперативные и попытке таким образом предотвратить' третью мировую войну.

Для проверки своих гипотез Шериф с сотрудниками про­вел несколько полевых экспериментов в летних лагерях для мальчиков-подростков. Соревнования между двумя сплочен­ными группами мальчиков приводили к социально-психо­логическим эффектам, которые однозначно ассоциируются с межгрупповым конфликтом. Конфликт интересов – борь­ба за призы – очень быстро перерастал в агрессивную враж­дебность. В то же время было обнаружено, что взаимодействие с негативно оцениваемой чужой группой увеличивало груп­повую сплоченность и создавало новые символы групповой идентичности.

Значение исследований М.Шерйфа состоит в том, что именно с них начинает развиваться социально-психологи­ческий подход к изучению межгрупповых отношений, когда источник межгрупповой враждебности ищут не в особеннос­тях индивидов – всех людей, обладающих агрессивностью, или отдельных (авторитарных) представителей рода челове­ческого, а в характеристиках самого межгруппового взаимодействия. Но ограничиваясь при объяснении причин конф­ликта лишь анализом непосредственно наблюдаемого взаи­модействия, Шериф упускает из виду не менее существенные внутренние закономерности социально-психологических процессов. Например, нередки случаи ложного, если рас­сматривать его с позиции Шерифа, этнического конфликта, когда реальный конфликт интересов между группами отсутст­вует. Такие конфликты, называемые конфликтами-погрома­ми или конфликтами-бунтами, имеют неопределенные цели, но самые тяжкие последствия. Так, ученые не смогли четко объяснить, почему летом 1989 г. погромам подверглись именно турки-месхетинцы, а не иные этнические меньшинства, на­селявшие Ферганскую долину. Ответить на подобные вопро­сы помогает введение в круг рассмотрения дополнительных переменных – особых психологических процессов, связан­ных с групповым членством.

4. Теория социальной идентичности. В 60–70-е гг. британ­скими социальными психологами во главе с А.Тэшфелом были получены впечатляющие результаты, продемонстри­ровавшие, что несовместимые групповые цели не являются обязательным условием для возникновения межгрупповой конкуренции и враждебности. Достаточным основанием мо­жет оказаться осознание принадлежности к группе, т.е. со­циальная идентичность и связанные с ней когнитивные и перцептивные процессы. Чтобы прийти к этому выводу, Тэш-фел с сотрудниками провели множество лабораторных экс­периментов, в которых стремились выявить минимальные условия, необходимые для появления дискриминационного поведения по отношению к членам чужой группы. Между группами, участвовавшими в экспериментах, не было конф­ликта интересов или истории межгрупповой враждебности. Испытуемые – английские школьники – не взаимодейство­вали ни в группе, ни на межгрупповом уровне. Да и группы существовали только в восприятии детей, так как их убеди­ли, что они сформированы по результатам предварительного эксперимента. А на самом деле испытуемых «приписали» к группам в случайном порядке.

Иными словами, социальная категоризация была изоли­рована от всех других переменных, которые обычно опреде­ляют сплоченность групп и антагонизм между ними. И все-таки при выборе способа распределения денежного вознагражде­ния анонимным членам своей и чужой групп за участие в эксперименте для испытуемых более важным оказалось уста­новление различий в пользу своей группы, чем выделение для ее членов максимально возможной суммы денег, если при этом «чужим» досталось бы еще больше (см. Агеев, 1983).

Итак, испытуемые были готовы платить ценой матери­альных потерь, чтобы выиграть в плане социальной иден­тичности. Эти данные, по мнению Тэшфела, свидетельйтвуют о том, что сама социальная категоризация достаточна для межгрупповой дискриминации, а враждебность по отноше­нию к чужой группе неизбежна.

В большинстве экспериментов, проведенных в Велико­британии в парадигме «минимальных групповых различий», рассматривались равностатусные группы. Но в реальной жиз­ни это довольно редкий случай межгруппового взаимодейст­вия. Когда все-таки изучались группы большинства и меньшинства, было обнаружено, что члены доминантной группы демонстрируют большую тенденцию к социальной конкуренции. Но только до определенного предела – наибо­лее могущественные группы настолько уверены в своем статусе и обладают столь однозначной позитивной идентичностью, что могут себе позволить не проявлять социальной конку­ренции по отношению к группе меньшинства. Например, высшие слои белого населения США демонстрируют либе­ральные социальные установки к расовым и этническим мень­шинствам, а белое население ниже среднего класса имеет более четкие этнические предубеждения.

Но в данном случае мы снова вернулись к группам, меж­ду которыми существуют реальные конфликты интересов. Британские психологи и не отрицают, что существуют межгрупповые конфликты, обусловленные объективными причинами: группы борются за реальные блага – этничес­кие общности за территорию, мальчики в эксперименте Шерифа – за спортивные трофеи. Но по их мнению, есть и другие ситуации, в которых единственным результатом со­циальной конкуренции может оказаться изменение относи­тельных позиций групп. Цель в данном случае – быть, хотя бы в собственных глазах, лучше, чем другая группа, и таким образом поддержать позитивную социальную идентичность.

Следует только иметь в виду, что в реальной жизни ситуация «чистой» социальной конкуренции встречается крайне ред­ко. С другой стороны, невозможно привести пример реально­го конфликта интересов, на который не оказывали бы влияния психологические процессы, связанные с групповым член­ством. Так, психологические и социальные причины подав­ляющего большинства этнических конфликтов должны рассматриваться как безнадежно взаимозависимые. Мы не вправе считать, что психологические феномены (например, когнитивные процессы) предшествуют социальному контек­сту (реальному конфликту интересов) или наоборот.

4.3. Этнические конфликты: как они протекают

Кроме поисков причин конфликтов психология межгруп­повых отношений пытается ответить еще на один вопрос: как протекает конфликт, как изменяются в его ходе конфликту­ющие стороны. Социального психолога интересуют прежде всего не временные и преходящие изменения в эмоциональ­ной сфере – гнев, страх и т.п., охватывающие индивидов, вовлеченных в конфликт. Больше внимания исследователи уделяют продолжительным, носящим базовый характер из­менениям в когнитивной сфере.

Начать рассмотрение когнитивных процессов, влияющих на протекание этнических конфликтов, следует с социальной категоризации, которая, как уже отмечалось, обеспечивает индивидов системой ориентации в мире, определяет их ме­сто в обществе. В ходе конфликта возрастает значение двух важных последствий социальной категоризации:

1. Члены одной группы воспринимаются как более похо­жие друг на друга, чем они есть на самом деле. Акцент на внутригрупповом сходстве приводит к деиндивидуализации, выражающейся в чувстве собственной анонимности и недиф­ференцированном отношении к отдельным представителям чужой группы. А деиндивидуализация облегчает осуществле­ние агрессивных действий по отношению к «врагам». При исследовании традиционных культур было обнаружено, что чем больше сходных элементов оформления внешности (одеж­да, прически, раскраска лица и тела), способствующих деин­дивидуализации, у членов племени, тем более оно агрессивно.

Форма как элемент, увеличивающий деиндивидуализацию, безусловно, облегчает проявления агрессивности и во враж­дующих армиях.

2. Члены двух групп воспринимаются как более отличаю­щиеся друг от формой, чем они есть на самом деле. Часто куль­турные и даже языковые границы между этническими общностями неопределенны и трудно уловимы. Но в конф­ликтной ситуации субъективно они воспринимаются как яркие и четкие. Показательный пример этой тенденции – подчеркивание и преувеличение различий между народами тутси и хуту в Руанде, что способствует многолетней траге­дии руандийского народа – резне и «чисткам» по этни­ческому признаку, унесшим миллионы жизней как хуту, так и тутси. А задолго до начала конфликтного взаимодействия между Арменией и Азербайджаном по поводу Нагорного Карабаха в средствах массовой коммуникации обеих респуб­лик стал планомерно формироваться образ врага как геогра­фически близкого, но культурно далекого народа.

Итак, в ходе этнических конфликтов межгрупповая диф­ференциация протекает в форме противопоставления своей и чужой групп: большинство противопоставляется меньшинст­ву, христиане – евреям, коренное население – чужакам. Во время конфликта единство в негативных оценках чужой группы не только выполняет полезную для общности функцию, но часто является необходимым условием для победы в конф­ликте. Чем шире оценочное в пользу своей группы сравнение используется в организованных акциях, тем значительнее будет успех. При этом группа должна оставаться лишь с соб­ственной системой взглядов, убеждений и верований, а ин­формации о врагах нет необходимости быть реалистичной . Это сопровождается частичным или полным отсутствием внешней информации. Например, в XX веке беспощадная борьба во всех «горячих» и «холодных» войнах велась с радио – от изъятия радиоприемников до глушения «вражеских голосов». А в бывшей ГДР борьба была «более мягкой» – в продаже просто отсутствовали радиоприемники с диапазо­ном коротких волн.

Еще одним когнитивным феноменом, а точнее – акцен­том в принятии социальной информации (см. Андреева, 1997), влияющим на протекание этнических конфликтов, является иллюзорная корреляция. Последняя означает, что два класса явлений воспринимаются как тесно связанные между собой, хотя на самом деле связь между ними либо вообще отсутству­ет, либо она намного слабее, чем воспринимается.


9-09-2015, 19:24


Страницы: 1 2
Разделы сайта