Психология первобытного общества

Введение

Около 3 млн. лет тому назад человек отделился от животного мира. Ко времени 35 – 10 тысяч лет тому назад относится формирование современного человека. И только 5 – 1 тысяча лет тому назад в разных частях земного шара складываются классы и государства. Ученые подсчитали, что если всю историю человечества приравнять к одним суткам, то на время с момента образо­вания классов до наших дней придется только 4 минуты.

Из всей истории человечества первобытнообщинный строй был самым длительным по времени – более миллиона лет. Определить его нижнюю грань сколько-нибудь точно нелегко, так как во вновь обнаруживаемых костных остатках наших далеких предков большинство специалистов видит то предчеловека, то человека, и вре­мя от времени преобладающее мнение меняется. В на­стоящее время одни ученые считают, что древнейший человек (а тем самым и первобытное общество) возник 1,5 – 1 млн. лет назад, другие относят его появление ко времени более 2,5 млн. лет назад. Верхняя грань перво­бытнообщинного строя колеблется в пределах послед­них 5 тыс. лет, различаясь на разных континентах. В Азии и Африке первые классовые общества и государ­ства сложились на рубеже 4 и 3 тысячелетий до н.э., в Америке – в 1 тысячелетии н.э., в других областях ойкумены – еще позднее.

История зарождения из животных существ человека – и поныне загадка природы. Где, когда и почему появился человек и человеческое сообщество – до сих пор единого мнения ученых нет. А вопрос весьма интересный, тем более, что памятников того времени – ни письменных, ни архитектурных – не существует. Остается лишь исследовать костные останки древнейших людей, раскапывать захоронения и обиталища людей – и на основе такого скудного материала делать обобщающие выводы, строить далеко идущие предположения, говорить об истоках современного человека и современных цивилизаций. В этом отношении более позднее время, медный или бронзовый и железный век, более “благодатная” почва для исторического исследования – памятников, в том числе и письменных и архитектурных, того времени все же сохранилось достаточно, а потому и загадок, порожденных тем этапом истории все же гораздо меньше. Именно поэтому цель данной работы – выявить специфику психологии первобытного общества, тем более, что последние десятилетия преподнесли множество сенсационных открытий, во многом переворачивающих наши представления о древнейшей истории человечества.

Историческая психология занимается преимущественно так называемыми истори­ческими цивилизациями, т. е. такими, от которых дошли до нас письменные источники. С этим связана ее специа­лизация в познании прошлого; на интерпретации доку­ментальных свидетельств построены ее методы.

Психическая эволюция гоминид до появления вида Человек разумный составляет предмет палеопсихологии; знания о человеке зрелой первобытности доставляла и доставляет этнография. Однако совершенно исключить дописьменный период человечества из своего рассмотрения историческая психология не может. Во-пер­вых, целостная картина психогенеза, разумеется, не мо­жет обойтись без самого продолжительного отрезка про­шлого; во-вторых, первобытность — первооснова истори­ческого процесса, и она присутствует в ментальноcти всех последующих эпох вплоть до современной; в-третьих, уст­ная передача информации — предшественница письмен­ной и может интерпретироваться с точки зрения после­дней. Историческая психология ищет в первоначальной эпохе объяснение глубины культурной психики, основ человеческого общежития, коллектива, соседства и таких первобытных форм самовыражения, как живая речь, ри­туал, магия, миф. Феномен человека выстраивается в три­аду архаики (доистории), истории и современности. И задачей этой работы было охарактеризовать основные черты психологии первобытного общества.

1. Первобытное общество - начальная эпоха в истории человечества.

Это время, когда люди жили общинами, сообща владели землей, вместе трудились и распределяли добытые ими блага поровну. Главными связями в первобытной общине были родственные. Многие ученые считают, что для ранней стадии развития первобытной общины, в каменном веке, у охотников и собирателей диких растений, самыми прочными связями родства были связи между матерью и детьми, счет родства велся по материнской линии. Коллектив таких родственников, имевших общих предков - матерей, называется материнским родом, время его преобладания - материнско-родовым строем. Иногда для обозначения этого времени употребляется термин "матриархат" (от лат. mater - мать и греч. arche - власть), но он не вполне точен, так как власть в первобытной общине принадлежала всем ее взрослым членам. Род в первобытном обществе был тесно связан с другими родами: он не только нуждался в их помощи, но и должен был регулировать отношения с ними, распределяя охотничьи угодья и т. п. Основными связями между отдельными родами были брачные связи: как правило, мужчины одного рода брали себе жен в другом роде - такие отношения называются экзогамией (от греч. ехо - вовне и gamos - брак). Таким образом, первобытная община состояла из членов двух или нескольких родов - мужей и жен, их детей. Два или несколько родов составляли племя. Все важнейшие вопросы хозяйственной и общественной жизни решались коллективно на собрании всех взрослых членов племени. Поэтому первобытнообщинный строй называется также родо-племенным строем.

В ранней первобытной общине господствовало половозрастное разделение труда: женщины и помогавшие им дети занимались по преимуществу поиском съедобных растений (собирательство), мужчины - охотой. Эти занятия первобытной эпохи привели в конце каменного века - неолита - к открытию земледелия и скотоводства.

Распределение накопленных богатств зависело от глав родов - патриархов. Мужчины в эпоху производящего хозяйства (земледелия и скотоводства) стали занимать господствующее положение в обществе: наступила эпоха патриархата (от греч. - отец и - власть).

Новые хозяйственные связи и обмен продуктами земледелия и скотоводства упрочили отношения между отдельными племенами, что привело к формированию союзов племен и больших общностей, говоривших на родственных языках. Богатства скапливались в племенных центрах - будущих городах; главы старших ("знатных") родов, составлявшие совет старейшин племени или союза племен. Из их среды выбирался и племенной вождь. Племенные объединения, управляемые таким вождем, были предшественниками первых государственных образований, их правители считались священными, власть вождя приближалась к царской власти.

Стремление завладеть имуществом, накопленным соседями, их землями и скотом приводило к постоянным войнам, выделению военных вождей и их войска - дружины. Выделение родоплеменной знати, сосредоточившей в своих руках богатства, созданные рядовыми общинниками, вождей и войска, а также освящающего их власть жречества знаменовало начало разложения первобытного равенства: на смену кровнородственным связям и отношениям равенства приходили иные общественные отношения.

Первобытное общество долго существовало на периферии древних и современных цивилизаций. До ХХ века сохранили первобытные традиции каменного века аборигены Австралии, бушмены Африки и некоторые индейские племена в джунглях Амазонки. Многочисленные исследования, проведенные этнографами у этих народов, наряду с данными археологии, позволяют восстановить историю первобытного общества, от которого не осталось письменных свидетельств.

2. Хронология и культура первобытности

В общепринятой классификации первобытная эпоха человечества (каменный век) включа­ет палеолит (древний каменный век), мезолит (средний каменный век) и неолит (новый каменный век). Палеолит разделяется на ранний (нижний) и поздний (верхний). Иногда последний период раннего палеолита — мустьерскую культуру — выделяют в средний палеолит. Указанное разделение было создано в XIX в. археологами и отражало отчасти идею о роли технологии в развитии человека, от­части специфику археологических находок дописьменной эпохи. Неуничтожаемый, изобильный камень (в ряде слу­чаев единственное, что можно извлечь из древнейших вре­мен) служил преимущественным эмпирическим источни­ком датировок, классификаций, гипотез о древнейшем прошлом.

Безмолвная архаика представляется идеальным приме­ром бессобытийной, «долгой» или «спящей» истории. При­менение к археолого-этнографическому материалу соци­ально-экономических понятий дало марксистскую докт­рину первичной (первобытнообщинной) формации. За пределами марксизма понятие первобытнообщинного строя, выросшее под эгидой исторического материализ­ма, не получило распространения. Материалы о каменном веке группируются по так называемым археологическим культурам. Археологическая культура не совпадает с культурой в философском, социологическом, этнографичес­ком понимании. Она обозначает общность материальных памятников, относящихся к одному времени и находя­щихся на определенной территории. Название культуры, как правило, дает наиболее известное или первое откры­тое местонахождение. Принципы причисления находок к культуре — эмпирические, по характерному признаку (или признакам). Этнический, социальный, психологический облик носителей материальной культуры может быть ре­конструирован на основе аналогий, с привлечением не­археологических данных.

На рубеже среднего и верхнего палеолита заканчивает­ся эволюция ископаемых гоминид и появляется человек разумный, скачкообразно увеличивается разнообразие камен­ных и других орудий, появляются составные изделия: вкла­дыши, наконечники, сшитая одежда. Главной социальной инновацией нижнего палеолита была экзогамия — исклю­чение из брачных отношений ближайших родственников. Хотя элементы парного брака отмечаются уже у высших приматов (особенно у шимпанзе) и, безусловно, сильно окрепли у древнейших ископаемых людей, архантропов и палеоантропов, родство по определенной линии становится ведущим конституирующим принципом социальности в позднем палеолите. Запрет инцеста (кровосмешения) тре­бовал общественной регуляции брака, появились род и семья[3,143].

Замена эволюционного типа развития на историчес­кий принесла столь радикальные изменения в столь сжа­тые по сравнению с темпами антропогенеза сроки, что может быть определена как палеолитическая революция. Продуктом этой революции стало фундаментальное ант­ропологическое, психофизиологическое, психосоциальное, духовное единство человечества, которое сохранится в истории вопреки расхождениям в экономическом, социальном, языковом, бытовом развитии че­ловеческих сообществ. Из сказанного ясно, что в эту эпоху человечество вдобавок к биологическому, видовому еди­нообразию приобретает тот уровень интонирующих свя­зей, который называется культурой. Культура рождается в конце древнего каменного века как целостная система, тогда как в антропогенезе можно говорить только об от­дельных зонах культурного поведения.

3. Психологические объяснения антропогенеза

Археологические данные о каменном веке весьма локальны, но общечеловеческие закономерности, вышед­шие из позднего каменного века, относятся к самым глу­боким пластам человеческого бытия. Архаический базис цивилизации сейчас воспринимается как синоним бессоз­нательного. Но это бессознательное исторически сложи­лось из открытий «прометеевской эпохи», т. е. начиная, по крайней мере, со среднего палеолита. Как наука представ­ляет психологические итоги антропогенеза — об этом го­ворит В.В. Бунак в работе «Речь и интеллект» [1,550].

Вокальная коммуникация и конкретные представления ископаемых гоминид перешли в членораздельную речь и речевое мышление в начале позднего палео­лита под влиянием антропологических, экологических, тех­нологических, психосоциальных обстоятельств. Соотноше­ние указанных факторов далеко от ясности. Возникнове­ние языка (глоттогенез) и появление мышления целостными составными конструкциями (синтагмами) представлены производными от навыков обработки камня. Привязанная к трудовой теории антропосоциогенеза мар­ксистская наука выделяла производство среди прочих фак­торов развития человечества. Внутри этого принципиаль­ного подхода существовали две точки зрения.

В первом случае тезис «Труд создал человека» тракто­вался буквально: орудие труда прямо свидетельствует о существовании сознания и культуры, по крайней мере в зачаточных формах.

В соответствии со второй точкой зрения употребление орудий является общей основой очеловечивания антропо­идов, но к непосредственным причинам культуры и со­знания не относится. Непосредственным признаком и дви­гателем очеловечивания служит речь (шире — знаковые системы). Наиболее впечатляюще вторая точка зрения была изложена Б. Ф. Поршневым [1974]. Коммуникация ископа­емых гоминид разделена у него на три стадии: животной имитации, суггестии ископаемых людей и речевого обще­ния человека разумного. Каждый этап начинается отрицанием предыдущего и диалектическим скачком. Ведущим (пря­мым) фактором антропогенеза является коммуникатив­ное взаимодействие, а не труд. Скачок ко второй сигналь­ной системе Поршнев объясняет несовместимостью двух эволюционных ветвей гоминид (мустьерцев-палеоантропов и неоантропов) и необходимостью психологической защиты более продвинутых неоантропов от менее разви­тых, но более суггестивных палеоантропов.[6,328] Концепция Поршнева задана философско-диалектической схемой от­рицания отрицания, она продолжает столь же захватыва­ющие и столь же плохо обоснованные идеи, выдвинутые в 1920—1930 гг. Н. Я. Марром. Создатель «нового учения о язы­ке» и «палеонтологии речи» верил, что современный язык сменил стандартизированный ручной язык, победивший еще более древний пантомимо-мимически-звуковой.

4. «Примитивная ментальность»

Эволюционизм и анимистическая школа в этнологии, а затем социологический рационализм Дюркгейма выделили элементы примитивной ментальности, которые они отнесли к архаическому типу об­щества. В контексте этих первых исследований, кото­рым не удалось дать точное определение понятия «примитивная ментальность», вычитывается явное или скрытое противопоставление первобытных народов развитым народам, как и иерархическое распределение форм мысли.

Сразу же после первой мировой войны француз­ский исследователь Марсель Мосс в очерке об отрас­лях социологии подчеркнул, что изучение ментальнос-ти входит в моду. Решающий вклад в оформление по­нятия «примитивной ментальности» внес Люсьен Леви-Брюль (1857—1939). Он сделал поразительное от­крытие: оказывается, первобытный человек мыслил совсем не так, как современный. Дело вовсе не в том, что мышление было неразвитым. Оно оказалось прин­ципиально другим.

Леви-Брюль написал важные для развития психоло­гии масс работы о мышлении первобытных народов, которое он назвал «дологическим» и считал магичес­ки связанным с предметами внешнего мира. Леви-Брюль оказал огромное влияние на направленность антропологических и этнологических исследований, 246 подчеркивая трудности, которые возникают при по­пытке постичь коллективную жизнь бесписьменных народов, исходя из наших современных представле­ний.

Французский исследователь сопоставил первобыт­ную ментальность и современную и таким образом по­ставил вопрос о том, существует ли, вообще говоря, универсальная логика. Это навлекло на него много­численные упреки. В результате произошла определен­ная корректировка изначальной позиции. Леви-Брюль изучал разнообразные нравы примитивных народов и в итоге засомневался в том, существует ли единство человеческой природы. Он обратил внимание на ко­лоссальное непонимание между умами, которые сфор­мированы разными культурами.

Теоретическая догадка Леви-Брюля состояла в том, что умственные функции зависят от форм обществен­ной жизни. Этот теоретический ход, как нетрудно до­гадаться, близок к марксистской позиции. В то время исследователь видел, что можно обстоятельно проана­лизировать психологию людей, если максимально от­далиться от исследования современных форм мысли. Он стал изучать мышление тех народов, которых тогда называли дикими или примитивными. В первобытной ментальности прежде всего бросалась в глаза огромная роль аффективности, которая затмевала собой рацио­нальный аспект поведения. Так Леви-Брюль описал разницу между примитивной ментальностью и логи­ческим мышлением.

Чтобы отличить первобытную ментальность от нашей, Леви-Брюль характеризует ее как мистическую (то есть основанную на вере в сверхъестественные силы). Другое определение такого навыка мысли — дологическое мышление. Речь у Леви-Брюля шла вовсе не о том, что оно предшествует или противоре­чит логике. Утверждалось, что оно подчиняется не ис­ключительно законам нашей логики, особенно прин­ципу тождества. Суть дела заключалась в том, что первобытная мысль, сформированная коллективными представлениями, которые не являются чисто интел­лектуальными, как бы не замечала противоречий в самом ходе рассуждения.

Иначе говоря, дологическая ментальность подчиня­лась принципу, который не входит в логику нашей ра­циональной науки, а именно принципу сопричастнос­ти (патриципации). Это означало, что одно и то же су­щество может быть собою и чем-то иным. Уже цити­рованный нами Э.Канетти утверждал, что знаки, по которым бушмен узнает приближение животного или человека, — это знаки на его собственном теле. Такие предчувствия представляют собой зачатки превраще­ний. Исследователь предупреждал: чтобы знаки сохра­нили свою ценность для исследования превращений, не нужно вносить ничего постороннего в мир бушме­нов.

Получается, будто тело одного и того же бушмена становится телом его отца, его жены, страуса и анти­лопы. Способность его быть в разное время то одним, то другим и потом снова самим собой — факт огром­ного значения. Последовательность превращений оп­ределяется внешними поводами. Это чистые превра­щения: каждое существо, ощущаемое бушменом, оста­ется тем, что оно есть. Превращения отделены друг от друга, иначе они не имели бы смысла. Отец с его раной — не жена с ее ремнями. Страус — не антилопа. Собственная самотождественность, от которой бушмен может отказаться, сохраняется в превращениях. Он может быть тем или другим, но то и другое отделено друг от друга, поэтому между ними он всегда остается самим собой.

Леви-Брюль разъясняет, что первобытный человек чувствует себя не только человеком, но и животным, поскольку он причастен к роду своего тотема. Он может одновременно находиться там, где он спит, и там, где разворачивается действие его сновидения. Из этих характеристик ментальности первобытного чело­века вытекает, что он мало способен к абстракции и обобщению. Он более восприимчив к качественным, чем к количественным отношениям. Его восприятие природы и всех существ сглаживает различия между натурой и ее созданиями.

Первобытный человек верит в действенность тай­ных сил, что приводит его к мистическому мировос­приятию. Такой человек способен к технической дея­тельности лишь постольку, поскольку этот вид актив­ности основывается на законах физики, но не требует их ясного осознания. В известной мере человек, гово­ря метафорически, может вести паровоз, не зная его устройства. Он не воспринимает себя в качестве от­дельного субъекта, скорее, склонен рассматривать все существа как носителей смутных безличных сил. Точно так же индивид не мыслит себя вне своей груп­пы. Он причастен к тому, что его окружает и не выде­ляет себя из своей среды.

Указав на сущностные демаркации между перво­бытной и цивилизованной ментальностыо, Леви-Брюль отметил, что между ними возможны оттенки и переходы. Три последние книги Леви-Брюля еще более смяг­чают противопоставления и не оставляют места для чисто исторического подхода, то есть для возможности перехода интеллекта из дологического состояния в со­стояние исключительно рационалистическое и позити­вистское. Действительно, для объяснения мышления посредством сопричастности привлекается аффективность. Наиболее важным в первобытной ментальности оказывается не столько принцип мыслительных связей, сколько особый характер


9-09-2015, 18:28


Страницы: 1 2
Разделы сайта