Пути исследования нарушений личности

Б.В. Зейгарник

Вопрос о психологической характеристике изменений личности при различных психических заболеваниях не получил еще своего полного разрешения ни в теоретическом, ни в методическом плане. Несмотря на то что душевная болезнь поражает в основном личность в целом, меняет систему ее потребностей, установок, исследования в области патопсихологии посвящены в основном нарушениям познавательной деятельности, хотя уже работы Л.С.Выготского направляли мысль психологов на то, что именно нарушения аффективно-мотивационной сферы характерны для изменения структуры мышления. Об этом свидетельствуют и работы патопсихологов (Биренбаум, 1934; Зейгарник, 1935; Мясищев, 1935; и др.). Недостаточно разработаны и экспериментальные методы исследования личностных изменений.

Частично такое положение объясняется малой разработанностью проблем личности в общей психологии. Лишь в последнее время начинают проводить исследования, посвященные психологической характеристике формирования личностных особенностей. Работы же зарубежных психологов, посвященные изменениям личности, проводятся в основном с позиций фрейдизма, экзистенциализма и для нас мало приемлемы.

Психологическое строение личности сложно. Оно связано с потребностью человека и его направленностью, с его амоциональными и волевыми особенностями. Несмотря на то что последние рассматриваются психологией как отдельные процессы, они по существу являются включенными в строение личности. Личность человека формируется и проявляется в его деятельности, поступках, действиях. В потребностях материальных и духовных выражается связь человека с окружающим миром, людьми. Оценивая человеческую личность, мы прежде всего характеризуем круг ее интересов, содержание ее потребностей. Мы судим о человеке но мотивам его поступков, по тому, к каким явлениям жизни он равнодушен, по тому, чему он радуется, на что направлены его мысли и желания

Об изменениях личности мы говорим тогда, когда под влиянием болезни у больного скудеют интересы, мельчают потребности, когда у него проявляется равнодушное отношение к тому, что его раньше волновало, когда действия его лишаются целенапраиленности, поступки становятся бездумными, когда человек перестает регулировать свое поведение, не в состоянии адекватно оценивать свои возможности.

Клинические формы изменения личности носят разнообразный характер: они могут проявляться в виде изменении эмоций (депрессии, эйфория), в виде нарушений мотивационной сферы (апатия, бездумность), в виде нарушения отношения к себе и окружающему (нарушение критики, изменение подконтрольности), в виде нарушения активности (аспонтанность) и т. д.

Из всего сказанного следует, что исследование личности, ее формирования и изменения чрезвычайно сложно и многослойно. Оно может проводиться в разных аспектах и направлениях. Поэтому прежде всего важно наметить такую область исследования личности, которая на данном этапе наиболее разработана в общетеоретическом плане. К таким теоретически наиболее разработанным проблемам относится проблема мотивации и отношения личности.

Не менее важно найти те экспериментальные приемы, которые могут оказаться адекватными в исследовании этой области.

В данном очерке делается попытка наметить некоторые экспериментальные пути для исследования нарушений личности душевнобольных. Одним из таких путей является наблюдение над общим поведением больного во время эксперимента. Даже то, как больной «принимает» задание или инструкцию, может свидетельствовать об адекватности или неадекватности его личностных проявлений. Ситуация психологического эксперимента всегда воспринимается больным (за исключением глубоко дементных) как некое испытание их умственных возможностей. Нередко больные считают, что от результатов исследования зависит срок пребывания в больнице, или назначение лечебных процедур, или установление группы инвалидности и т. п. Поэтому сама ситуация эксперимента приводит к актуализации известного отношения. Так, например, некоторые больные, опасаясь, что у них будет обнаружена плохая память, заявляют, что «они всегда плохо запоминали слова». В других случаях необходимость выполнения счетных операций вызывает реплику, что они «всегда терпеть не могли арифметику». Любое задание в ситуации эксперимента может вызвать личностную реакцию. Ситуация эксперимента приобретает характер некой «экспертизы» (Зейгарник, 1971). Поэтому наблюдение за больными, выполняющими даже несложное задание, представляет собой интересный материал для суждения об эмоциональной сфере больного.

Так, наш опыт показал, что наблюдение за больными, складывавшими «куб Линка» (методика, направленная на исследование комбинаторики), выявило разную реакцию больных шизофренией и психопатов. Больные с простой формой шизофрении не обнаруживают эмоциональных реакций при складывании «куба Линка». Они несколько пассивно выполняют само задание, допущенные ими ошибки не вызывают эмоциональных реакций. Они не реагируют на замечания экспериментатора, указывающего на ошибку.

Совершенно иначе выглядит поведение больного-психопата. В начале эксперимента его поведение, его способы работы могут быть аналогичными поведению и реакциям больного шизофренией, однако его поведение резко меняется при появлении ошибочных решений: больной становится раздражительным, нередко прерывает работу, не доведя ее до конца. И, наоборот, бывают случаи, когда больные во что бы то ни стало стремятся окончить работу, даже если экспериментатор предлагает ее прекратить.

Наблюдение за поведением испытуемого во время эксперимента важно еще и потому, что сам процесс выполнения задания вызывает неминуемо чувство какого-то самоконтроля. Больные часто указывают, что им самим «интересно проверить свою память». Нередко бывает и так, что больной в процессе работы впервые осознает свою умственную недостаточность. Фразы: «Я не думал, что у меня такая плохая память», «Я не предполагал, что я так плохо соображаю» — являются нередкими. Естественно, что такое открытие является уже само по себе источником переживания для больного.

Следовательно, само наблюдение за поведением и высказываниями больного во время эксперимента может послужить материалом для его личностных проявлений.

Другой методический путь исследования изменений личности — это путь опосредованного выявления изменений личности с помощью эксперимента, направленного на исследование познавательных процессов. Этот путь кажется вполне правомерным и оправданным, ибо познавательные процессы не существуют оторванно от установок личности, ее потребностей, эмоций. Касаясь мотивов и побуждений мышления, С. Л. Рубинштейн (1959) отмечает, что это «по существу вопрос об истоках, в которых берет свое начало тот или иной мыслительный процесс». Указывая, что эта проблема требует специального внимания, он подчеркивает, что процессуальный аспект мышления тесно связан с его личностным аспектом.

Приведенные нами исследования в области патологии мышления показали, что некоторые виды нарушений мышления являются по существу выражением той аффективной «смещенности», которая была присуща этим больным. С особым правом это положение относится к таким видам расстройств, которые названы «разноплановостью мышления», «выхолощенностью», «соскальзыванием», встречающихся у больных шизофренией (Зейгарник, 1962,1969).

Опыт показал, что целый ряд методических приемов, направленных, казалось бы, на исследование познавательных процессов, позволяет исследовать и личностную реакцию больных. Поясним примером. Одна из наиболее распространенных методик, моделирующих мыслительную деятельность человека, — это «классификация предметов». Выполнение классификации предметов выявляет «стратегию» мышления испытуемых, содержание их ассоциаций, уровень их знания, степень обобщенности их представлений, актуализируемых при решении этого задания.

При анализе способов выполнения «классификации предметов» больными шизофренией мы могли отметить случайный, бессодержательный характер признаков и свойств предметов, на основании которых они проводили классификацию. Так, например, больной шизофренией объединял в одну группу автомобиль и ложку «по принципу движения», мотивируя, что «когда мы едим, мы движем ложку ко рту»; другой больной объединил кастрюлю со шкафом, потому что «у обоих вещей есть отверстия». Следовательно, классифицируя предметы, подобные больные руководствовались не содержательными, а чисто формальными признаками, не отражавшими жизненные реальные отношения между предметами и явлениями.

Описывая подобные нарушения мышления у больных шизофренией, Ю.Ф. Поляков (1974) объясняет это тем, что у них происходит актуализация «слабых», или «латентных признаков», нарушена ориентировка в «системе отражения прежнего опыта».

При этом естественно возникает вопрос о том, почему у больных шизофренией столь облегчена актуализация случайных связей, не отражающих истинное отношение вещей и предметов?

Еще И. М. Сеченов указывал на то, что ассоциации человека носят направленный характер.

Процесс актуализации не является каким-то самодавлеющим процессом, не зависящим от строения и особенностей личности. Наоборот, есть все основания думать, что процесс оживления того пли иного круга представлений, ассоциаций связан, как и всякий психический процесс, с установками, отношением и потребностями личности.

Поэтому нам представляется возможным говорить о том, что облегченная актуализация незначи. мых бессодержательных связей является проявлением той «осмысленной смещенности», которая присуща этим больным. Больной шизофренией, выполняющий на обобщенном уровне классификацию предметов, может одновременно с этим отстаивать, что ложку следует объединить с «транспортом по принципу движения», именно потому, что его измененное отношение к окружающему допускает эту мотивировку.

Такой подход вовсе не означает, конечно, выведения патологии мышления из нарушений эмоциональной сферы. Однако следует напомнить, что мыслительная деятельность человека, здорового или больного, не может быть оторвана от его потребностей и стремлений. Сама стратегия мышления определяется до известной степени отношением личности; отношение личности включается в систему программирования мышления.

Анализ «стратегии» мышления будет неполным, если не будет учтена личностная направленность мыслящего субъекта. Ибо, говоря словами Л. С. Выготского, «как только мы оторвали мышление от жизни и потребностей, лишили его всякой деятельности, мы закрыли сами себе всякие пути к выявлению и объяснению свойства и главнейшего назначения мышления — определять образ жизни и поведения, изменять наши действия» (1956, с. 47). Поэтому правомерно ожидать, что измененные установки больного находят свое проявление в измененной стратегии мышления; отсюда выполнение экспериментального задания, направленного, казалось бы, на исследование мыслительной деятельности, может давать материал для суждений о личностных установках больного.

Само моделирование познавательной деятельности человека включает в себя моделирование его личностных компонентов.

Весьма полезным оказалось и применение прожективных методик. Сущность прожективных методик заключается в том, что испытуемому предлагается задание, не предусматривающее определенных способов решения. Задание дается не с целью получения отдельных результатов, а для того, чтобы испытуемый проявил себя, свое отношение к ситуации, свои переживания, особенности личности и характера. Личность, по выражению Омбредана, отражается, «как объект на экране», отсюда и название методик — «прожективные». Результативная сторона действия испытуемого не имеет значения, поскольку в прожективных методиках нет проблемы правильного и неправильного решения. Иногда этот метод называют еще «клиническим подходом к психике здорового человека» (Лягаш, Пишо и др.).

Проективные методы используются за рубежом в двух аспектах. Во-первых, с целью установления индивидуальных характерологических особенностей, во-вторых, с целью выявления «вытесненных комплексов», «скрытых переживаний». Эта линия смыкается с психоанализом. Результаты, полученные посредством этих методик, трактуются в понятиях «бессознательных мотивов», «вытесненных комплексов».

Одна из проективных методик, предложенная Морганом и Мерреем, получила название тематического апперцепционного теста (ТАТ). Она состоит из отдельных картинок, на которых изображены ситуации с более или менее неопределенным содержанием. Испытуемому говорится, что он должен по картинкам составить рассказы.

При интерпретации высказываний испытуемых Моррей исходит из того, что рассказы испытуемых следует рассматривать как символическое отражение их переживаний, взглядов, их представлений о прошлом и будущем. Происходит отождествление испытуемого с «героем» картинки. В исследовании Н. К. Киященко (1965) инструкция была изменена: испытуемым говорилось, что речь идет об исследовании восприятия, им не задавались вопросы, а предлагалась «глухая инструкция»: «Я вам покажу картинки, посмотрите на них и расскажите, что здесь нарисовано». Только после выполнения задания ставился вопрос, что дало испытуемому основание для того или иного описания.

Данные, полученные Н. К. Киященко, показали, что здоровые испытуемые подходили к заданию с общей направленностью на выяснение содержания картинки. Интерпретация сюжета картины проводилась с опорой на позу и мимику изображенных персонажей. Как правило, при выполнении этого задания здоровые испытуемые выявляли свои отношения к изображенным событиям и лицам.

Совершенно иные результаты получены Н. К. Киященко при исследовании с помощью модификации методики ТАТ у больных шизофренией (простая форма). В отличие от здоровых людей у больных этой группы соответствует направленность на поиски содержательной интерпретации.

В ответах больных имеется лишь формальная констатация элементов картин: «двое людей», либо человек в кресле», «разговор двух людей», либо формально обобщенная характеристика: «отдых», «минута молчания». Больные не выражают, как правило, своего отношения к изображенной ситуации.

Особенности восприятия больных шизофренией при предъявлении картинок ТАТ не были связаны со снижением уровня обобщения. Их описания не базировались на конкретных представлениях; наоборот, они сводились к формально-бессодержательной характеристике.

Резюмируя, можно сказать, что применяемые в клинике экспериментальные пробы, требующие обобщения, выделения существенного, сравнения актуализируемых связей, составления рассказов и т. д., всегда включают в себя актуализацию личностных компонентов, мотивацию, отношения субъекта (Зейгарник, 1943, 1949, 1962, 1971; Pyбинштейн, 1949; Тепеницина, 1965; Соколова, 1976; Петренко, 1976; и др.).

Еще одним путем исследования изменений личности является применение методик, направленных непосредственно на выявление эмоциональноволевых особенностей больного человека, на выявление его измененного отношения к ситуации эксперимента.

Эта группа методик взяла свое начало из результатов исследований аффективно-волевой сферы. С. Л. Рубинштейн указывал, что «результат исследования, вскрывающий какие-либо существенные зависимости исследуемой области явлений, превращается в метод, в инструмент дальнейшего исследования (1959, с. 38). Так случилось и с рядом приемов, примененных в школе К. Левина для исследования аффективно-волевой сферы.

Несмотря на то что методологические позиции К. Левина для нас мало приемлемы, его экспериментальные методы оказались полезными. Хотя в теоретическом плане К. Левин говорил лишь о динамическом аспекте исследования личности, однако при объяснении экспериментальных факторов он учитывал предметное содержание деятельности. Еще в 1926 г. он писал; что нельзя за математическими рассуждениями отвлекаться от предметного психологического рассмотрения. Этот принцип был особенно четко реализован в исследовании «уровня притязания», проведенном учеником К. Левина Ф.Хоппе (1930).

Разработанный Хоппе метод, широко применяемый в разных областях психологии, позволил экспериментально подойти к изучению процесса целеобразования. Во многих работах (Эскалона, Фестингер, Аткинсон), в которых ставится вопрос о зависимости уровня притязаний от трудности задания, проблема соотношения уровня притязаний и уровня достижения, влияния валентности успеха и неуспеха на формирование уровня притязаний по существу вводится предметный план цели.

Методика состояла в следующем: испытуемым предлагается ряд заданий (от 14 до 18), отличающнхся пo степени трудности. Все задания нанесены на карточки, которые расположены перед испытуемыми в порядке возрастания их номеров. Степень трудности задания соответствует величине порядкового номера карточки,

Задания, которые предлагаются испытуемому, могут быть по своему содержанию весьма различны в зависимости от образовательного уровня и профессии испытуемых.

Дается следующая инструкция: «Перед вами лежат карточки, на обороте которых написаны задания. Номера на карточках означают степень сложности задания. Задания располагаются по возрастающей сложности. На решение каждой задачи отведено определенное время, которое вам неизвестно. Я слежу за ним с помощью секундомера. Если вы не уложитесь в определенное время, я буду считать, что задание вами не выполнено, и ставлю минус. Если уложитесь в отведенное вам время — ставлю плюс. Задание вы должны выбирать сами». Таким образом, испытуемый был поставлен в ситуацию выбора цели. Экспериментатор может по своему усмотрению увеличивать или уменьшать время, отведенное на выполнение задания, тем самым произвольно показать, что задание выполнено правильно, либо, ограничивая время, опорочить результаты. Только после оценки экспериментатора испытуемый должен выбрать другое задание.

Анализ экспериментальных данных показал, что выбор задания (по степени трудности) зависит от успешного или неуспешного выполнения предыдущего. Испытуемые всегда начинают работать с определенными притязаниями и ожиданиями, которые изменяются в ходе эксперимента. Совокупность этих притязаний, которые перемещаются с каждым достижением, Хоппе называл «уровнем притязаний человека». Переживание успеха или неуспеха зависит, таким образом, не только от объективного достижения, но и от уровня притязания, который связан с теми целями, которые ставит человек. Хоппе писал, что у каждого человека существует «идеальная» цель, к которой он стремится, и конкретная цель, которой соответствует данное действие, переживание.

В экспериментах Хоппе было выявлено, что испытуемые выбирают сложные задания после успеха, но если нарастание уровня притязании иа-за структуры задания невозможно, то деятельность прекращается. После ряда неудач, если потеряна малейшая возможность прийти к успеху, испытуемый выбирает легкое задание.

Хоппе объясняет эти особенности наличием тенденции «поддерживать» уровень «Я» как можно более высоко. Из этой общей тенденции,' с одной стороны, рождается стремление реализовать успех при решении наиболее трудных задач, с другой стороны — страх перед неудачами, который заставляет понижать уровень притязаний и прекращать действие после единичного успеха, если нет надежды на успех при более высоком уровне притязаний. В целом, преобладает тенденция довольствоваться маленьким успехом, чем прекратить действие после неудачи, сохранив уровень притязаний.

В работах, посвященных исследованию уровня притязаний у психических больных, показано, что динамика уровня притязаний зависит от многих факторов: от самооценки, отношения к ситуации эксперимента к экспериментатору и т. п. (Меерович, Кондратская, 1936; Зейгарник, 1965; Бежанишвили, 1967; Калита, 1974; и др.). При этом особенности уровня притязаний всегда сопоставлялись с характером деятельности больных во многих других методиках; содержание деятельности испытуемого служило критерием тех или иных выводов о тактике целеполагания испытуемого.

Исследование уровня притязаний показало, какую большую роль играет содержательная сторона экспериментальных заданий. Так, у больных эпилепсией уровень притязаний выявляется отчетливо, если им предлагались задания манипулятивпого моторного характера. Уровень притязаний у этих больных не удается выявить в случае, если им предлагаются задачи, требующие интеллектуального напряжения (Зейгарник, 1957). В другом исследовании показано, что уровень


10-09-2015, 04:24


Страницы: 1 2 3
Разделы сайта